Петр Первый - Алексей Толстой

Темнобровое глупенькое ее личико распухло от слез. Она только всхлипывала по-ребячьи, хрустела пальцами, - голосить боялась.
В другом конце палаты, в сумраке под сводами, шепталась большая царская родня - сестры, тетки, дядья и ближние бояре: Иван Максимович Языков - маленький. в хорошем теле, добрый, сладкий, человек великой ловкости и глубокий проникатель дворцовых обхождений; постный и благостный старец, книжник, первый постельничий - Алексей Тимофеевич Лихачев и князь Василий Васильевич Голицын - писаный красавец: кудрявая бородка с проплешинкой, вздернутые усы, стрижен коротко, - по-польски, в польском кунтуше и в мягких сапожках на крутых каблуках, - князь роста был среднего.
Синие глаза его блестели возбужденно. Час был решительный, - надо сказывать нового царя. Кого? Петра или Ивана? Сына Нарышкиной или сына Милославской? Оба еще несмышленые мальчишки, за обоими сила - в родне.
Петр - горяч умом, крепок телесно, Иван - слабоумный, больной, вей из него веревки... Что предпочесть? Кого?
Василий Васильевич становился боком к двустворчатой, обложенной медными бармами дверце, припав ухом, прислушивался, - в соседней тронной палате гудели бояре. С утра, не пивши, не евши, прели в шубах, - Нарышкины с товарищи и Милославские с товарищи. Полна палата: лаются, поминают обиды, чуют, - сегодня кто-то из них поднимется наверх, кто-то полетит в ссылку.
- Гвалт, проше пана, - прошептал Василий Васильевич и, подойдя к Языкову, сказал ему по-польски тихо:
- ты б, Иван Максимович, все ж поспрошал патриарха, - он-то за кого?
Курчавый, сильно заросший русым волосом Языков румяно, сладко улыбнулся, глядя снизу вверх, - от жары запотел, пах розовым маслом:
- И владыка и мы твоего слова ждем, князюшка... А мы-то как будто решили...
Подошел Лихачев, вздохнул, осторожно кладя белую руку на бороду.
- Разбиваться нельзя, Василий Васильевич, в сей великий час. Мы так размыслили: Ивану быть царем трудно, непрочно, - хил. Нам сила нужна.

Рейтинг@Mail.ru
Rambler's Top100
Петр Первый Великий