Петр Первый - Алексей Толстой

Андрей Андреевич читал московскую почту - круглые очки на твердом носу, широко расставленные голубые глаза, холодные и умные. За последнее время он стал забивать силу, в особенности когда Петр после ночного разговора с Лефортом приказал читать себе московскую почту. Все это бумажное дело прежде шло через Троекурова. Петр не вмешивался, но теперь захотел сам все слушать. Почта читалась ему во время обеда, - другого времени не было: он весь день проводил на верфи с иноземными мастерами, взятыми с кораблей...
Плотничал и кузнечничал, удивляя иноземцев, с дикарской жадностью выпытывал у них все нужное, ругался и дрался со всеми. Рабочих на верфи было уже более сотни. Их искали по всем слободам и посадам, брали честью - по найму, а если упрямились, - брали и без чести, в цепях...
В обеденный час Петр, голодный, как зверь, возвращался на парусе на Масеев остров. Виниус важным голосом читал ему указы, присылаемые на царскую подпись, челобитные, жалобы, письма... Древней скукой веяло от этих витиеватых грамот, рабьими стонами вопили жалобы. Лгала, воровала, насильничала, отписывалась уставною вязью стародавняя служилая Русь, кряхтела съеденная вшами и тараканами непроворотная толща.
- Жалоба на воеводу, - ответил Андрей Андреевич, - опять на Степку Сухотина.
Поправив очки, он продолжал читать слезный вопль на кунгурского воеводу... Торговлю-де разоряет поборами в свой карман и торговых и посадских людей держит у себя в чулане и бьет тростью, от чего один безвинно помер. С промысловых обозов берет пошлину в свой же карман, зимой по восьми с воза, летом - со струга по алтыну. Богатого промышленника Змиева томил в сундуке, провертев, чтобы он не задохся, в крышке дырья...
И берет себе земские и целовальничьи деньги и грозится весь Кунгур разорить, если будут на него жаловаться.
- Повесить, собаку, в Кунгуре на базаре! - крикнул Петр. - Пиши!
Виниус строго - поверх очков, - взглянул на него.
- Повесить недолго, - мало их этим образумишь... Я давно говорю, Петр Алексеевич, воеводам более двух лет на месте сидеть нельзя. Привыкают, ходы узнают... А свежий-то воевода, конечно, разбойничает легче... Петр Алексеевич, торговых людей в первую голову береги. Шкуру и две тебе отдадут, - сними только с них непомерные тягости... Ведь иной две пары лаптей боится вынести на базар - хватают, бьют и деньги рвут с него... А с кого тебе и богатеть, как не с купечества... От дворян взять нечего, все сами проедают. А мужик давно гол. Вот послушай.
Поискав среди кучи бумаг, Виниус прочел:
- "...Да божьим изволением всегда у нас хлебная недорода, поля наши всегда морозом побивает, и ныне у нас ни хлеба, ни дров, ни скотины нет, погибаем голодною и озябаем студеною смертью... Воззри, государь, на нашу скудность и бедность, вели нам быть на оброке против нашей мочи... Мяса свиные и коровьи и птицу и весь столовый запас нам, нищим и беспомощным, ставить помещику нечем стало... Лебеду едим, тело пухнет... Смилуйся..."
Слушая, Петр сердито застучал огнивом об осколок кремня, до крови сбил палец. Раскурив трубку, глубоко вдыхал дым... Непроворотное бытие!..

Рейтинг@Mail.ru
Rambler's Top100
Петр Первый Великий