Петр Первый - Алексей Толстой

Села на отцовский стул, вывезенный из-за моря, на колени опустила в вышитом платочке просфору. Стулец этот недавно по ее приказу принесли из Грановитой палаты. Вдова, царица Наталья, узнав, кричала: "Царевна-де и трон скоро велит в светлицу к себе приволочь"... Пускай серчает царица Наталья.
Мартовское солнце жарко било разноцветными лучами сквозь частые стекла двух окошечек. В светлице - чистенько, простенько, пахнет сухими травами.
Белые стены, как в келье. Изразцовая с лежанками печь жарко натоплена. Вся утварь, лавки, стол покрыты холстами. Медленно вертится расписанный розами цифирьный круг на стоячих часах. Задернут пеленою книжный шкапчик: великий пост - не до книг, не до забав.
Софья поставила ноги в суконных башмаках на скамеечку, полузакрыв глаза, покачивалась в дремоте. Весна, весна, бродит по миру грех, пробирается, сладкий, в девичью светлицу... В великопостные-то дни!..
Опустить бы занавеси на окошках, погасить пестрые лучи, - неохота встать, неохота позвать девку. Еще поют в памяти напевы древнего благочестия, а слух тревожно ловит, - не скрипнула ли половица, не идет ли свет жизни моей, ах, не входит ли грех... "Ну, что ж, отмолю... Все святые обители обойду пешком... Пусть войдет".
В светлице дремотно, только постукивает маятник. Много здесь было пролито слез. Не раз, бывало, металась Софья между этих стен... Кричи, изгрызи руки, - все равно уходят годы, отцветает молодость... Обречена девка, царская дочь, на вечное девство, черную скуфью... Из светлицы одна дверь - в монастырь. Сколько их тут - царевен - крикивало по ночам в подушку дикими голосами, рвало на себе косы, - никто не слыхал, не видел.
Сколько их прожило век бесплодный, уснуло под монастырскими плитами.
Имена забыты тех горьких дев. Одной выпало счастье, - вырвалась, как шалая птица, из девичьей тюрьмы. Разрешила сердцу - люби... И свет очей, Василий Васильевич прекрасный, не муж какой-нибудь с плетью и сапожищами, - возлюбленный со сладкими речами, любовник, вкрадчивый и нетерпеливый...
Ох, грех, грех! Софья, оставив просфору, слабо замахала руками, будто отгоняла его, и улыбалась, не раскрывая глаз, теплым лучам из окна, горячим видениям...
15
Скрипнула половица. Софья вскинулась, пронзительно глядя на дверь, будто влетит сейчас в золотых ризах огненнокрылый погубитель. Губы задрожали, - опять облокотилась о бархатный подлокотник, опустила на ладонь лицо. Шумно стучало сердце.

Рейтинг@Mail.ru
Rambler's Top100
Петр Первый Великий