Петр Первый - Алексей Толстой

Паткуль презрительно пожал плечом.
Вошел Петр, свежий, в расчесанном паричке. Анхен торопливо поднесла ему тминной... Выпив, он потянулся губами, чмокнул ее в щеку. Мажордом отворил дверь, стукнул булавой. Пошли в столовую, где на сводчатом потолке резвились меж облачков купидоны, штукатуренные стены прикрыты фламандскими шпалерами, над глазуревым камином - картина славного Снайдерса, - изобилие битой птицы и плодов земли.
Петр сел спиной к пылающим дровам, Паткуль - по правую его руку, Карлович и Кенигсек - по левую, озабоченная Анхен - напротив. На пестрой полотняной скатерти в хрустальных кубках было уже налито венгерское, грудой посреди стола лежали кровяные, свиные и ливерные колбасы. От холодных блюд пахло пряностями. За окошком несло колючую пыль, мотались голые ветви. Здесь было тепло. Убранство стола, довольные лица гостей, огоньки камина уютно отражались в зерцалах стенных подсвечников.
Петр поднял чарку за любезного друга сердца польского короля Августа.
Гости откинули букли париков на плечи и принялись кушать.
- Государь, мы просим тайны, ибо дело весьма тайное, - сказал Иоганн Паткуль после четвертой перемены кушаний: молодых гусят с грецкими орехами.
- Ладно. - Петр кивнул. Раздвинув локтями оловянные блюда, морщась улыбкой, поглядывал на щечки подвыпившей Анхен. Весь обед он шутил, подсмеивался над хозяйской скупостью Анны Ивановны, подмигивал ей на Кенигсека: "Не из его ли голубей соус на столе, коих на ваш Венеркин алтарь приносит?.." Нельзя было разобрать, точно ли он хочет слушать крайней важности сообщения, ради которых Иоганн Паткуль и Карлович спешно прибыли в Москву.
До нынешнего дня видели они его всего раз - у вице-адмирала. Петр был приветлив, но от разговора уклонился. Сегодня сам позвал их сюда, к фаворитке, на тайный обед. Паткуль почтительно-холодным взором наблюдал за этим азиатом. Говорить с ним было неотложно. Посольство молодого шведского короля Карла Двенадцатого давно сидело в Москве, переговариваясь со Львом Кирилловичем и боярами о вечном со Швецией мире, - шведы тоже еще не видали царя, но на днях ожидался в Кремле прием и вручение верительных грамот.
- Господин Карлович и господин посланник подтвердят, что мои слова - в полном согласии с сердечным желанием его величества короля Августа. Говорю истинно от скорби сердца. Все лифляндское рыцарство и все именитое купечество Риги молят, государь, преклонить к нам слух.
Большой лоб Паткуля собрался морщинами. Говорил медленно, порою сдерживая гнев:
- Несчастная Лифляндия ищет покоя и мира. Некогда мы были частью Ржечи Посполитой, мы сохраняли наши вольности, и город Рига был славен на всем Балтийском море. Сердца человеческие черны завистью. Ржечь Посполита протянула руку к нашим богатствам, иезуиты воздвигли гонение на нашу веру, на наш язык и обычаи... Бог помрачил умы в ту злополучную годину.

Рейтинг@Mail.ru
Rambler's Top100
Петр Первый Великий