Петр Первый - Алексей Толстой

- Владыко, дела плохие, - сурово сказал Артамон Сергеевич. Патриарх повернул к нему расширенные зрачки. Матвеев мотнул квадратной пего-серой бородой. - Заговор, прямой бунт... Сами не знают, что кричат...
Похожий на икону древнего письма, орлиноглазый, тонконосый, Матвеев был спокоен: видал много всякого за долгую жизнь, не раз был близ смерти. Одно чувство осталось у него - гордое властолюбие... Сдерживая гнев, трепетавший в стариковских веках, сказал:
- Лишь бы из Кремля их удалить, а там расправимся...
За окнами жгуче раздавались удары и крики. По палате из двери в дверь пробежал на цыпочках тот, кого стрельцы и бояре ненавидели хуже сатаны, - красавец и щеголь, двадцатичетырехлетний и уже боярин, брат царицы, Иван Кириллович Нарышкин, - говорили, что будто бы уж примерял на голову царский венец. Черные усики его казались наклеенными на позеленевшем лице: словно он видел завтрашние пытки и страшную смерть свою на лобном месте.
Размахивая польскими рукавами, крикнул:
- Софья пожаловала! - и скрылся за дверью. За ним вслед проковылял на кривых ногах карлик, ростом с дитятю. Держась за шутовской колпак, плакал всем морщинистым лицом, тоже будто чуя, что завтра предаст своего господина.
В палату быстро вошли Софья, Василий Васильевич Голицын и Хованский.
Щеки у Софьи были густо нарумянены. Вся - в золотой парче, в высоком жемчужном венце. Приложив к груди руки, низко поклонилась царице и патриарху. Наталья Кирилловна отшатнулась от нее, как от змеи, замигала глазами, - смолчала.
- Народ гневается, знать, есть за что, - сказала Софья громко, - ты бы с братьями вышла к народу, царица... Они бог знает что кричат, будто детей убили... Уговори, посули им милости, - того гляди, во дворец ворвутся...
Говорила, а белые зубы ее постукивали, зеленые глаза мерцали радостным возбуждением. Матвеев шагнул к ней.
- Не время сводить бабьи счеты...

Рейтинг@Mail.ru
Rambler's Top100
Петр Первый Великий