Петр Первый - Алексей Толстой

Воеводы, полковники, тысяцкие собирались в обед близ полотняного шатра Голицына, с тревогой глядели на повисшее знамя. Но никто не решался пойти и сказать: "Уходить надо назад, покуда не поздно. Чем дальше - тем страшнее, за Перекопом - мертвые пески".
Василий Васильевич в эти часы отдыхал в шатре, сняв платье, разувшись, лежа на коврах, читал по-латыни Плутарха. Великие тени, поднимаясь с книжных страниц, укрепляли бодростью его угнетенную душу. Александр, Помпеи, Сципион, Лукулла Юлий Цезарь под утомительный треск кузнечиков потрясали римскими орлами. - К славе, к славе! Еще черпал он силы, перечитывая письма Софьи: "Свет мой, братец Васенька! Здравствуй, батюшка мой, на многие лета! Подай тебе, господи, враги побеждати. А мне, свет мой, не верится, что ты к нам возвратишься... Тогда поверю, когда увижу в объятиях своих тебя, света моего... Что ж, свет мой, пишешь, чтоб я помолилась: будто я верно грешна перед богом и недостойна. Однако ж, хотя и грешная, дерзаю надеяться на его благоутробие. Ей! всегда прошу, чтоб света моего в радости видеть. По сем здравствуй, свет мой, навеки неисчетные..."
Когда спадал зной, Василий Васильевич, надев шлем и епанчу, выходил из шатра. Завидев его, полковники, тысяцкие, есаулы садились на коней. Играли трубы, протяжно пели рожки. Войско двигалось теперь по ночам до полуденного зноя.
Так было и сегодня. С высоты кургана Василий Васильевич окинул бесчисленные дымки костров, темные пятна войск, теряющиеся во мгле линии обозов. Мгла была особенная сегодня, пыльный вал стоял кругом окоема. В безветрии тяжело дышалось. Закат багровым мраком разливался на полнеба.
Летели стаи птиц, будто спасаясь... Солнце, садясь, распухало, мглистое, страшное... Едва замерцали звезды, - затянуло их пеленой. Разгораясь, мерцало дымное зарево. Поднимался душный ветер. Яснее были видны пляшущие языки пламени, - они опоясали кольцом все войско...
У кургана остановилась кучка всадников. Один тяжелыми прыжками подскакал к шатру. Слез, поправляя высокую шапку. Василий Васильевич узнал жирное лицо и седые усы гетмана Самойловича.
- Беда, князь, - сказал он негромко, - татары степь подожгли...
Под висячими усами гетмана не видна была усмешка, тень падала на глаза...
- Кругом горит, - сказал он, показав нагайкой.
Василий Васильевич долго всматривался в зарево.
- Что ж, - посадим пеших на коней, перейдем через огонь.

Рейтинг@Mail.ru
Rambler's Top100
Петр Первый Великий