Петр и Алексей

* * *
Говорит, что начал впервые думать о море, когда про-
чел сказание летописца Нестора о морском походе киев-
ского князя Олега под Царьград. Если так, то он воскре-
шает в новом древнее, в чужом родное. От моря через
сушу к морю - таков путь России.
Иногда кажется, что в нем слились противоречия двух
родных ему стихий - воды и огня - в одно существо,
странное, чуждое - не знаю, доброе или злое, божеское
или бесовское - но нечеловеческое.
* * *
Дикая застенчивость. Я видела сама, как на пышном
приеме послов, сидя на троне, он смущался, краснел, по-
тел, часто для бодрости нюхал табак, не знал, куда девать
глаза, избегал даже взоров царицы; когда же церемония
кончилась, и можно было сойти с трона, рад был, как
школьник. Маркграфиня Бранденбургская рассказывала
мне, будто бы при первом свидании с нею царь - правда
тогда совсем еще юный - отвернулся, закрыл лицо ру-
ками, как красная девушка, и только повторял одно: "Je
не sais pas m'exprimer. Я не умею говорить..." Скоро, впро-
чем, оправился и сделался даже слишком развязным;
пожелал убедиться собственноручно, что не от природ-
ной костлявости немок зависит жесткость их талий, удив-
лявшая русских, а от рыбьего уса в корсетах. "II pourrait
etre un peu plus poli! Он бы мог быть повежливее!"-за-
метила маркграфиня. Барон Мантейфель передавал мне
о свидании царя с королевою прусскою: "Он был настолько
любезен, что подал ей руку, надев предварительно до-
вольно грязную перчатку. За ужином превзошел себя:
не ковырял в зубах, не рыгал и не производил других
неприличных звуков (il n'a ni rote ni pete)".

Рейтинг@Mail.ru
Rambler's Top100
Петр Первый Великий