Петр и Алексей

И с плачем все зрящие дивились такому похабству его.
Он же, злой сосуд и самый пакостник, от Бога отверг-
ся, рукописание бесам дал и Спасов образ и Животворя-
щий Крест потоптать, шаленый козел, и поплевать хо-
тел...
Царевич не слушал Аврамова. Он думал о своей ра-
дости и старался заглушить разумом эту неразумную,
как теперь ему казалось, ребяческую радость.. Чего он
ждет, На что надеется? Примирения с отцом? Возмож-
но ли оно, да и хочет ли он сам примирения? Не произо-
шло ли между ними то, чего нельзя забыть, нельзя про-
стить? Он вспомнил, как только что прятался с подлой
заячьей трусливостью; вспомнил Докукина, его обличи-
тельную молитву против Петра и множество других, еще
более страшных, неотразимых обличений. Не за себя од-
ного он восстал на отца. И вот, однако, достаточно было
нескольких ласковых слов, одной улыбки - и сердце его
снова размягчилось, растаяло - и он уже готов упасть к
ногам отца, все забыть, все простить, молить сам о про-
щении, как будто он виноват; готов за одну еще такую
ласку, за одну улыбку отдать ему снова душу свою. "Да
неужели же,-подумал Алексей почти с ужасом,-не-
ужели я его так люблю?"
Аврамов все еще говорил, точно бессонный комар жуж-
жал в ухо. Царевич вслушался в последние слова его:
- Когда преподобный Митрофаний Воронежский уви-
дел на кровле дворца царева Бахуса, Венус и прочих
богов кумиры: "пока-де, сказал, государь не прикажет
свергнуть идолов, народ соблазняющих, не могу войти в
дом его". И царь почтил святителя, велел убрать идолов.

Рейтинг@Mail.ru
Rambler's Top100
Петр Первый Великий