Петр и Алексей

Теперь Докукин стоял перед ним, в своем оборванном
кафтанишке, похожий на нищего. Это был самый обыкно-
венный подьячий из тех, которых зовут чернильными
душами, приказными строками. Жесткие, точно окамене-
лые, морщины, жесткий, холодный взгляд маленьких туск-
лых глаз, жесткая запущенная седая борода, лицо серое,
скучное, как те бумаги, которые он переписывал; корпел,
корпел над ними, должно быть, лет тридцать в своем при-
казе, брал взятки с подрядчиков по любви да по совести,
а может быть, и кляузничал,- и вот до чего вдруг доду-
мался: Антихрист хочет быть.
"Уж не плут ли?"- усумнился царевич, вглядываясь
в него пристальнее. Но ничего плутовского или хитрого,
а скорее что-то простодушное и беспомощное, угрюмое и
упрямое было в этом лице, как у людей, одержимых од-
ною неподвижною мыслью.
- Я еще и по другому делу из Москвы приехал,-
добавил старик и как будто замялся. Неподвижная мысль
с медленным усилием проступала в жестких чертах его.
Он потупил глаза, пошарил рукою за пазухой, вытащил
оттуда завалившиеся за подкладку сквозь карманную про-
реху бумаги и подал их царевичу.
Это были две тоненькие засаленные тетрадки в чет-
вертую долю, исписанные крупно и четко подьяческим
почерком.

Рейтинг@Mail.ru
Rambler's Top100
Петр Первый Великий