Петр и Алексей

Петр Андреич открыл перламутровую табакерку -
на крышке изображены были три овечки и пастушок,
который развязывает пояс спящей пастушке - поднес
табакерку хорошенькой княгине Черкасской, сам понюхал
и прибавил с томным вздохом:
- В ту свою бытность в Неаполе я, как сейчас помню,
инаморат был в некую славную хорошеством читадинку
Франческу. Более 2000 червонных мне стоила. Ажно и
до сей поры из сердца моего тот амор выйти не может...
Он так хорошо говорил по-итальянски, что пересыпал
и русскую речь итальянскими словами: инаморат - вме-
сто влюблен, читадинка - вместо гражданка.
Толстому было семьдесят лет, но казалось не больше
пятидесяти, так как он был крепок, бодр и свеж. Любез-
ностью с дамами мог бы "заткнуть за пояс и молодых
охотников до Венус", по выражению царя. Бархатная
мягкость движений, тихий бархатный голос, бархатная
нежная улыбка, бархатные, удивительно густые, черные,
едва ли, впрочем, не крашеные брови: "бархатный весь,
а жальце есть", говорили о нем. И сам Петр, не слишком
осторожный со своими "птенцами", полагал, что "когда
имеешь дело с Толстым, надо держать камень за пазухой",
На совести этого "изящного и превосходительного госпо-
дина" было не одно темное, злое и даже кровавое дело.
Но он умел хоронить концы в воду.

Рейтинг@Mail.ru
Rambler's Top100
Петр Первый Великий