Петр и Алексей

При свете белой ночи и месяца девушка прочла ци-
дулку, нацарапанную по линейкам, крупными и круглы-
ми детскими буквами:
- "Сокровище мое сердешное и ангел Настенька!
Я желал бы знать, почему не прислала ты мне послед-
него поцелуя. Купидон, вор проклятый, пробил стрелою
сердце. Тоска великая - сердце кровавое рудою запекло-
ся".
Здесь между строк нарисовано было кровью вместо
чернил сердце, пронзенное двумя стрелами; красные точки
обозначали капли крови.
Далее следовали, должно быть, откуда-нибудь спи-
санные вирши:
Вспомни, радость прелюбезна, как мы веселились.
И приятных разговоров с тобой насладились.
Уже ныне сколько время не зрю мою радость:
Прилети, моя голубка, сердечная сладость!
Если вас сподоблюсь видеть, закричу: ах, светик мой!
Ты ли, радость, предо мной?..
Прочитав цидулку, Настенька снова так же тщатель-
но свернула ее в трубочку, спрятала под платье на груди,
опустила голову и закрыла лицо платочком, надушенным
Вздохами Амура.
Когда же отняла его и взглянула на небо, то похожая
на чудовище с разинутой пастью, черная туча почти съела
тонкий месяц. Последний луч его блеснул в слезинке, по-
висшей на реснице девушки. Она смотрела, как месяц ис-
чезал, и напевала чуть слышно единственную знакомую,
Бог весть откуда долетевшую к ней, любовную песенку:
Хоть пойду в сады и винограды,
Не имею в сердце никакой отрады.

Рейтинг@Mail.ru
Rambler's Top100
Петр Первый Великий