Петр и Алексей

О, коль тягостно голубою без перья летати,
Столь мне без друга мила тошно пребывати.
И теперь я, младенька, в слезах унываю,
Что я друга сердечна давно не видаю.
Вокруг нее и на ней все было чужое, искусственное -
"на Версальский манир"- и фонтан, и Помона, и шпа-
леры, и фижмы, и роброн из розовой тафтицы с желтень-
кими китайскими цветочками, и прическа Расцветающая
Приятность, и духи Вздохи Амура. Только сама она, со
своим тихим горем и тихою песней, была простая, русская,
точно такая же, как под соломенную кровлею дедовской
усадьбы.
А рядом, в темных аллеях и беседках, во всех укромных
уголках Летнего сада, по-прежнему слышались шепоты,
поцелуи и вздохи любви. И звуки менуэта доносились,
как пастушеские флейты и виольдамуры из царства Ве-
нус, томным напевом:
Покинь, Купидо, стрелы:
Уже мы все не целы,
Но сладко уязвленны
Любовною стрелою
Твоею золотою,
Любви все покоренны.
В галерее, за царским столом, продолжалась беседа.
Петр говорил с монахами о происхождении эллинского
многобожия, недоумевая, как древние греки, "довольное
имея понятие об уставах натуры и о принципиях мате-
матических, идолов своих бездушных богами называть и
верить в них могли".

Рейтинг@Mail.ru
Rambler's Top100
Петр Первый Великий