Петр и Алексей

Глядя прямо в глаза царю с усмешкою подобо-
страстною, но, вместе с тем, такою хитрою, что она каза-
лась почти дерзкою, заключил архиерей торжественно:
- Ты ecu Петр, К-амень, и на сем камени созижду
церковь Мою.
Наступило молчание. Только члены всепьянейшего со-
бора галдели, да праведный князь Яков Долгорукий
бормотал себе под нос, так что никто не слышал:
- Воздадите Божия Богови и кесарева кесаревы.
- А ты, отче, что скажешь? - обернулся царь к Сте-
фану.
Пока говорил Прокопович, Стефан сидел, опустив го-
лову, смежив глаза, как будто дремал, и старчески бескров-
ное лицо его казалось мертвым. Но Петру чудилось в этом
лице то, чего боялся и что ненавидел он больше всего -
смиренный бунт. Услышав голос царя, старик вздрогнул,
как будто очнулся, и произнес тихо:
- Куда уж мне говорить о толиком деле, ваше ве-
личество! Стар я да глуп. Пусть говорят молодые, а мы
послушаем...
И опустил голову еще ниже,-еще тише прибавил:
- Против речного стремления нельзя плавать.
- Все-то ты, старик, хнычешь, все куксишься! - по-
жал царь плечами с досадою.- И чего тебе надо? Гово-
рил бы прямо!
Стефан посмотрел на царя, вдруг съежился весь, и с та-
ким видом, в котором было уже одно смирение, без всякого
бунта, заговорил быстро-быстро и жадно, и жалобно,
словно спеша и боясь, что царь не дослушает:
- Государь премилостивейший! Отпусти ты меня на по-
кой, на безмолвие. Служба моя и трудишки единому
Богу суть ведомы, а отчасти и вашему величеству, на кото-
рых силу, здравие, а близко того, и житие погубил. Зре-
ние потемнело, ноги ослабли, в руках персты хирагма
скривила, камень замучил. Одначе, во всех сих бедствиях
моих, единою токмо милостию царскою и благопризре-
нием отеческим утешался, и все горести сахаром тем усла-
дился. Ныне же вижу лицо твое от меня отвращенно
и милость не по-прежнему. Господи, откуда измена сия?..

Рейтинг@Mail.ru
Rambler's Top100
Петр Первый Великий